Дацюк С. О концепте

Дацюк С.: Доклад будет прочитан из философской позиции, поскольку именно в этом контексте я рассматривал концепт. Это первая особенность. И вторая особенность, складывая доклад, я вдруг увидел, что опираюсь в докладе исключительно на одного философа – Жиль Делез. Его работа «Что такое философия» срезонировало с тем, что я искал. И отталкиваясь от его работы, я развивал свои представления, которые изложил в своей книге «Момент философии».

Концепт  – это инновационная идея, понятие, это то, что возникает как инсайт. Он заставляет себя разворачивать. Концепт редко остается концептом в будущем. Он либо разворачивается в широкомасштабную концепцию или теорию, либо  забывается и вспоминается только тогда, когда есть возможность вновь развернуть его во что-то большое. С феноменологической точки зрения концепт – это инновационная идея, которая подлежит разворачиванию. Мы попытаемся посмотреть на него с разных ракурсов. Как он устроен? Во что превращается? Какие связанные с ним представления существуют.

Концепты философии в гуманитарных науках – это, в большей степени, содержание понятий, смысловое значений имен или знаков и является, как правило, нормативным утверждением. А концепты в естественных науках чаще всего представляются как нормативные утверждения, которыми можно оперировать внутри опять же какой-то науки. Есть такие концепты, которые используются и в естественных науках, и в гуманитарных, и в философии. Это, как правило, общие концепты: начало, бесконечность и т.д. Были, конечно, попытки использовать концепт Бога в математике. И ничего кроме рационализации такие попытки не дали. Поэтому есть такие концепты, которые можно попытаться внести в естественные науки, но будет это контрпродуктивно. Потому что это либо не получит отклика, либо работать с ним будет невозможно.

Никитин В.: Сергей, ты как-то отнесешься к Человечеству, к тому, как мы обсуждали концепт на двух докладах до того?

Дацюк С.: Никак. Доклад сегодня о том, чтобы представить концепт в самом общем и охватывающем виде, чтобы мы могли использовать его в любых темах. Не только в теме Человечества, но и в теме проектирования, создания новой философии, в осмысление будущего, времени и т.д. Хотя тут можно сказать, что Человечество осмысляет себя через набор концептов, но это будет притянуто за уши. Человечество осмысляет себя по-разному и не только в концептах.

Никитин В.: Возможно это преждевременно, но мне показалось, что мы обсуждали концепт как некоторую форму ответа на столкновения, которые нельзя разрешить на неразрешимые и невозможные. Мне показалось, что ты обсуждаешь как некоторую концепцию. Бесконечность в той логике не есть концепт. В той логике, что рассказывали Чудновский и я.

Дацюк С.: Нет. Это было в моем докладе. В докладе Чудновского – нет.

Никитин В.: Отложили.

Дацюк С.: Следует отличать две разные ситуации, когда мы говорим о концепте в 21 веке. А эти две ситуации названы мной онтологическими позициями. Истолковательная позиция, когда нечто, не в смысле вещи,  что подлежит какому-либо восприятию, есть и мы его истолковываем.  И к этому отношению соответствует нормативность.

Есть другая онтологическая позиция. Когда мы опустошаем это нечто. Ничего нет. И мы начинаем создавать мир, вносить туда пространственно-временные отношения, материю, структурировать вещи. Вот эта позиция конструктивная и она связана с нормированием. Мы норму кладет как постулат, как некий способ конструирования.

Никитин В.: А откуда мы это делаем? Это первое. И второе: откуда у нас появляется норма и нормирование?

Дацюк С.: Опять же из конструктивистской позиции. Дело в том, что эту проблему подмечает Хайдеггер. Он говорит: почему мы не способны понять, что такое Бытие? Потому что мы не можем по отношению к нему занять рефлексивную позицию, которая более фундаментальна, нежели само Бытие. А если так, то мы можем только истолковывать, причем из позиции экзистенции, то есть существующего. Это подход Хайдеггера.

Я предложил альтернативный подход.  Что мы не просто можем истолковывать, устанавливая базовую позицию экзистенции. Мы можем изначально встать на позицию транзистенции, то есть отсутствие экзистенции, и попытаться воспроизвести проект, словно из божественной позиции. Поэтому ответ на наш вопрос будет такой: это эмулирувание божественной позиции. Это значит, что мы играем в  божественную позицию. Из конструктивистской позиции мы создаем пространство, время, то есть делаем все то, что происходило в мире в течение  первых долей секунд: появилась планковская длина.

Никитин В.: Вот после этих слов я перестал понимать. Но как это относится к тому, что ты сказал за минуту до этого?

Дацюк С.: Не важно, как мы эмулируем эту позицию. Либо мы рассмотрим Большой взрыв и попытаемся встать на эту позицию и развернуть нечто, что может быть концептом. Либо  мы говорим, что занимаем позицию Бога. И то, и другое допустимо. Ответ на Ваш вопрос двоякий: либо это аннулирование позиции Бога, либо эмулирование позиции Большого взрыва.

Бебешко Т.: Допускает ли вторая позиция Иное?

Дацюк С.: Вопрос неправильный, потому что вторая позиция изначально сводится к Иному, но и создает Иное.

Бебешко Т.: Является ли вторая позиция в самосознании эксклюзивной?

Дацюк С.: В значительной степени да. Она не инклюзивная, она точно эксклюзивна.

Бебешко Т.: То есть я выделяю себя и не допускаю ничего и весь мир  и только есть то, что я эмулирую.

Дацюк С.: Не так. Я эмулирую Божественную позицию и могу сконструировать что угодно: это, Иное. Если у меня есть опыт конструирования четырехмерного мира, то я могу попытаться конструировать и пятимерный, и шестимерный миры. В этом смысле допустимость Иного изначально зашита.

Никитин В.: Как я понимаю, Тарас спрашивает: демиург всегда ты или есть другие демиурги?

Дацюк С.: Позиция не привязана к персоне. Если Вы в состоянии ее занять, то Вы. Если я в состоянии ее занять, то я. А если мы с вами можем договориться, как ее занимаем, то и мы вместе.

Никитин В.: А как договариваться до?

Дацюк С.: Наверное, договариваться внутри возникновения представления об отличии одной позиции от другой, когда люди обладают знанием, что они это понимают, с ними можно договориться. Если не обладают, то с ними договариваться бесполезно.

Бебешко Т.: Если в эту позицию становится кто-то другой, не я?

Дацюк С.: В эту позицию может встать любой творец, сотворец. Только он не выделял его из истолкования.

Бебешко Т.: Творец и сотворец – это две большие разницы. Эмуляция – это не сотворение.  Я эмулирую Творца, а не сотворца.

Никитин В.: Он не с ним входит, а он его заменяет. Там нет «со».

Из зала: Тогда должна быть третья позиция.

Дацюк С.: Дело все в  том, что в этой установке «будьте как боги» ваше предназначение, возможность развития, ваши разворачивания, ваш самый большой пафос связан с тем, что вы рано или поздно встаете в эту божественную позицию.  Сейчас Человечество оказалось перед выбором создавать или не создавать искусственный интеллект как свободного агента. Но обратите внимание. Не искусственный интеллект, а искусственный интеллект как свободный агент. Вы можете создать ИИ на своем компьютере и видеть все, но подлинная задача состоит в том, чтобы он мог передвигаться, взаимодействовать с миром, имел свои представления. И в идеале имел не нулевую возможность осознать себя.

Пронин О.: Кто определяет грани и степень свободы?

Дацюк С.: Когда вы творите – Вы творец. Но как только вы его отпустили, сделали свободным агентом, вы не определяете грани. Единственное, что вы можете — поступить как это делал Бог. Вы можете выпустить в свет.

Никитин В.: Ежи Лец говорил, что человек, возможно, научиться творить как Бог. Но не дай ему Бог совершить туже ошибку и сотворить по образу и подобию своему. Когда ты сейчас говоришь про ИИ, ты на него переносишь образ и подобие человека.

Дацюк С.: Ну он сказал, а я утверждаю принципиально обратное. Нельзя это остановить.

Никитин В. Тут про другое вопрос. Когда ты задаешь ему свободу, ты кладешь свои человеческие качества как ограничитель на его создание.

Дацюк С.: Не факт. Потому что вы даете ему способности, которых у нас не было. Прямое взаимодействие с интернетом, взаимодействие с другими роботами, чего люди лишены напрямую, возможность самосовершенствоваться в некоторых иных пределах…

Никитин В.: Ты очеловечиваешь его в языке. Ты послушай, что ты говоришь. У тебя язык человеческих качеств.

Дацюк С.: Я понимаю. Господь нас тоже создавал с определенными ограничениями. Но он же не знал, что мы попытаемся эти ограничения преодолеть. Наверняка не знал, но создавал с возможностью для этого.  И из этого «не знал» проистекает опаска Ежи Ленца.

Никитин В.: Опаска у Ежи связана не с этим. Она связана с тем, что человек – существо глупое и безответственное. И мы наделяем  то, что создаем этими же качествами, а не свобода, например. Но вопрос не в этом. Ты поставил философское рассуждение, философию как предельную форму, в которой можно обсуждать или осознавать появление новых сущностей. При этом предложил две позиции, которые сразу ограничил, назвав их онтологическими.

Дацюк С.: Это онтологические позиции не в онтологии, а по отношению к онтологии.

Никитин В.: Я не знаю, как может быть онтология по отношению к онтологии. Тут подвешиваем вопрос для дальнейшего обсуждения.

Дацюк С.: С точки зрения способов общения концепты бывают: описательные, концепты как принципы и концепты как модели. Среди описательных большой популярностью пользуются концепты-метафоры, которыми злоупотребляли постмодернисты. Концепты-принципы приняты в науке с самого начала Возрождения и до сего дня они там превалируют. Концепты-модели – это новое веяние. Оно появилось тогда, когда оказалось, что концепт и принцип в одной реальности действуют, которую называли объективной, а сейчас подвергают это сомнению. А вот когда надо поработать с несколькими реальностями, то оказывается, что это можно сделать только в моделировании. Принцип не позволяет вам ухватить две реальности у вас тогда должны быть сложносоставные принципы.

Есть вот такое разграничение концептов. Оно проблемное и очень сложное на переходах. Не понятно как метафора вдруг становится принципом. Не понятно как из принципов получаются модели.

Концепт метафоры или описательный концепт возникает там, где достаточно некоего эмпирического понимания. И из этого эмпирического понимания мы пытаемся что-то ухватить. Например, ризома — Делез увидел корень травы, прозрел и из этого представления как метафору он развернул концепт ризомы. И в начале она у него появляется как описательная. Он издает отдельно книгу по «ризоме». Потом, когда он его дорабатывает, оказывается, что этот концепт требует аргументации. Он предполагает некоторых других ходов мышления и уже в книге «Капитализм и шизофрения» он его разворачивает уже не как концепт-метафору, а как концепт-принцип. Он говорит, что это понимание структурности, где нет верха и нет низа, нет правого и левого, там нет стержня и ответвлений, нет делений и частей. Он разворачивает описательный концепт в концепт-принцип и фактически в концепцию.

Концепт-принцип. Принцип есть общение, единица понимания. При этом существует частный принцип, который описывает какую-то часть реальности, и общий принцип, который претендует на описание всей реальности.

Как появляется то, что называется концепт? Мы формулируем некое утверждение. Например, антибинаризм и это частный принцип, не общий. Потому как мы еще не доказали его обобщающий характер. Затем начинается поиск аргументации. Например, Деррида говорит, что есть две позиции, но между ними такое релятивное отношение, которое уничтожает это противопоставление. То есть релятивизм уничтожает противопоставление.

Греймос говорит, что это не так, что между этими двумя позициями есть множество переходных позиций. И поэтому нет таких крайностей. В ответ Деррида говорит, что не так, что эти различия всегда хаотичны, а когда они хаотичны, то их нельзя противопоставить. Прошу обратить внимание, что по происхождению имеем концепт описательный. Положим частный принцип, но потом появляются аргументирующие утверждения или аргументирующий принцип. И вот уже связка вот этого изначального утверждения с аргументирующим утверждением рождает собственный концепт.

Из зала: Когда есть утверждение, когда оно полагается, тот, кто полагает по его восприятию этого положения, он обязан его обосновать или нет?

Дацюк С.: По его мировосприятию обязан это делать, по его мироконструированию не обязан. Из толковательной обязан, из софийской – не обязан.

Концепт модель наиболее сложный, поскольку он работает на попытках соединения разных реальностей. Модель чаще всего основывается на эмпирическом опыте, но не исчерпывается им, поскольку мы сообщаем только начальную реальность, в которой все мы с вами присутствуем. Но именно это подозрение «а что это единственная реальность» позволяет увидеть другие. И вот в момент хотя бы еще одной реальности возникает необходимость строить модель. Модель не нужна в одной реальности. Простейший пример: матрица два на два – это модель. Потому что эта примитивная формальная реальность    сопоставленная другой – это уже минимальные условия для модели.

Из зала: Функция – это тоже модель?

Дацюк С.: В известной степени и только в виде производных. Сама по себе функция моделью не является, производная моделирует поведение функции, если можно так сказать. Если мы задали функция как отношения, то она не покидает пределы этой реальности. Но как только мы занимаем по отношению к ней рефлексивную позицию, мы создаем другую реальность, другой тип норм. И вот это уже модель. Интеграл, который моделирует попытку соединения функции и аргумента тоже модель.

Традиционные теории связаны с концепциями, однако не все теории являются принципиальными. Могут быть просто описательные теории, основанные на метафорах. Часто принцип может являться основанием описательной теории, но это еще не концепция. Концепция появляется тогда, когда некоторый частный принцип аргументируется еще одним частным принципом.

Вот теперь у нас есть возможность различить концепт антибинаризма. И внимание, концепция антибинаризма по Дерриде, по Греймасу, по Делёзу. Мы поименовали по авторам, которые их создали. Концепт у них общий на всех, а концепции разные. Они использовали разные формы аргументации. И там, где вы используете разные формы аргументации, возникают разные концепции.

Точно так же в науке. Один и тот же концепт представлял разные концепции. Например, происхождение жизни. Есть концепция Опарина, есть концепция панспермии, а концепт один – происхождение жизни. Концепция определяется способом аргументации. Там могут участвовать языки от простых до сложных.

И тут возникает очень важный момент, который вначале будет вами видеться как некоторое отступление. Но я с этим моментом столкнулся, поскольку мне надо было совладать с проектом постмодернизма, с его нигилистической составляющей.

Что делал, по большому счету, постмодернизм? Он отрицал очень многие вещи. Был бинаризм, он создает антибинаризм. До него была структурность, появилась аструктурность. До него был смысл и он подвергает сомнению смысл. Он все подвергает сомнению. И возникает вопрос. А можем ли мы работать с нигилистическими концептами? Мой ответ – нет.

Давайте с вами возьмем концепцию аструктурности. Это не позитивное утверждение. Позитивным утверждением является структурность. Мы можем ее определить, описать, задать через принцип и даже смоделировать. Но когда мы доходим до отрицания аструктурность, что возникает? Когда у вас была структурность, вокруг нее были сформулированы другие принципы, законы, парадоксы, пределы. Теперь мы берем и выворачиваем. При этом все парадоксы выворачиваются? Противоречия выворачиваются? Оказывается, что ничего из этого выворачиванию не подлежит. Потому что перевернутый нигилистический принцип не выворачивает вместе с собой внутренние содержания и аргументации. Там  надо применять другое видение парадокса, другое видение противоречий, другие способы аргументации. То есть концепт не выворачивается. Если вы его вывернули, то это принципиально новый концепт и его надо строить заново.

Вот это невыворачивание концепта было для меня очень важным в критике постмодернистского нигилизма как такого.

Бебешко Т.: Концепт не выворачивается или концепция?

Дацюк С.: И то, и другое по одной простой причине. Концепт как идея не выворачивается в том смысле, что это практически новое и нельзя его предъявить как уже очевидное. Например, для всех была очевидна структурность. И вдруг кто-то приходит и говорит: аструктурность. Только ты ее вывернул, но это не очевидно и ее не воспринимают. А какая аструктурность? Везде структурность. И концепция не выворачивается и концепт по одной причине, потому что аргументация не выворачивается. То есть концепт, потому что понимание не выворачивается. Концепция – потому что аргументация не выворачивается.

Бебешко Т.: Варианты: Зачем вы это сделали? Здесь лишние. Сделал, потому что сделал.

Дацюк С.: Этот вопрос оправдан. И я сейчас покажу почему. Только на первый взгляд кажется, что у вас есть этот произвол, который в дальнейшем вам ничего не скажет. Но дальше вот что происходит, когда вы начинаете это формулировать. Тот же антибинаризм. Вдруг оказывается, что вывернутое работает в совершенно другом типе ситуации, которые раньше как класс ты не воспринимал. В предельных ситуациях (жизнь и смерть) бинаризм есть. В непредельных ситуациях может работать и антибинаризм.

Никитин В.: У тебя выворачивание происходит в пространстве аргументации?

Дацюк С.: Нет. Выворачивание концептов в пространстве понимания, то есть вы должны доказать, что это что-то стоит. Не аргументация сама по себе, потому что аргументация – это разворачивание того, как это работает. А в начале, когда вы предъявляете, возникает вопрос: а это зачем? Зачем вы вывернули?

Никитин В.: Это же и есть базовая аргументация. Ответ на вопрос: зачем?

Дацюк С.: Я готов согласиться, что есть какая-то базовая аргументация, которая что-то объясняет.

Никитин В.: Ты утверждаешь, что есть универсальное пространство аргументации. Оно является базовым.

Дацюк С.: Нет. В философской традиции объяснение и истолкование различаются.

Никитин В.: Это я понимаю. Это здесь и сейчас не работает. Ты произнес странные вещи про выворачивание, которых я не понимаю, потому что структурализм и аструктурализм – это не о выворачивании для меня. Но при этом они у тебя все как вывернутые отрицательные или прочие оцениваются в универсальном пространстве аргументации или объяснений. То есть, существует единая грамматика объяснений, по отношению к которым строятся все различия.

Дацюк С.: Вот. Постмодернисты на этом настаивали. Они говорили, что в постмодернизме метафизика предшествует онтологии. То есть некое рассуждение, аргументация предшествуют положению любых оснований или разговору о любых основаниях. В конструктивизме все не так. Там это предшествие задано тем, что мы разделяем две онтологические позиции: в одной предшествуют, в другой – нет. То есть конструктивизм дает работать с более широким классом ситуаций, нежели те, с которыми работали предшествующие философии и постмодернизм в том числе.

Никитин В.: Сергей, скажи, а ты работаешь в языке ситуаций или в языке состояний? Ты все время относишься к ситуации.

Бебешко Т.: Так как описывалась модель предыдущих выступлений, то это работа не в ситуативном языке.

Дацюк С.: Они работаю с ситуациями тоже. Просто класс задач, которые они решают больший, чем класс задач в принципе. Описывается исключительно модельным образом. Теория струн/суперструн построена исключительно на моделях. Все остальное  —  это описание модели. Более того, если вы захотите понять, то у вас будет выбор: понимать по моделям или понимать по описанию. И по отношению к пониманию или описанию будет действовать плохой или хороший автор. Как правило, доверят очень талантливым физикам, так как у них воображение хорошо развито. Для детей хорошо описывает тот, кто умеет хорошо упрощать. Тут как повезет, но модели они для всех.

Из зала: Чем определяются ситуации?  В данном случае отношением к модели и ситуации. Что их связывает?

Дацюк С.: Ситуация есть то, что задано пределами, которые преодолеть нельзя без определенных усилий. Или за пределы, которых выскочить нельзя, или в пределы которых попасть нельзя.

Никитин В.: Пределами или границами?

Дацюк С.: Для меня границы есть нечто не существенное. Разграничиваю разные нормы. А пределы связаны с тем, что мы выходим за пределы. То, что за пределом, оно анормативно изначально. Поэтому преодоление предлов связано с такими усилиями. Вам надо оказаться в ненормированном пространстве и как–то его отнормировать. И только после этого вы оказались за пределом.

Не буду делать отвлечений по поводу того, как Делез и Гватарри понимают концепт. Он у них находится в представлении событийности. Для Делеза было важно что, когда возникает концепт, оно становится событием и обладает энергетикой разворачивания. С другой стороны они говорят, что он аэнергетичен, то есть не вмещает энергию. Иначе говоря, энергию, которую он разворачивает извне его. Также они говорят, что концепты возникают имманенцией. А их разворачивание может происходить уже за счет неких трансцендентных усилий или связью с трансцендентностью. Но сами по себе концепты возникают в плане имманенции.

Никитин В.: Если бы они описывали Человечество, то они описывали как событие.

Дацюк С.: Да. При чем в плане имманенции. А мне представляется более важным, что Человечество должно быть описано в своей транзитологии, то есть как трансцендентный феномен.

Никитин В.: Мы все время это и делали.

Дацюк С.: Да. И в этом смысле мы этим и отличаемся от того что делает Делез и Гватарри. Базовым для них представлением в понимании философии является представление о концептуальном персонаже. Концептуальный персонаж – это не человек, это то, приключение чего исследуется философами. Например, в «Капитале» Маркса концептуальный персонаж – стоимость. И Карл Маркс разворачивает приключения всей этой стоимости. И приключения этого персонажа на протяжении всех трех томов  Маркс исследует.

Я на этом не остановился и показал, что кроме концептуального персонажа для разворачивания любой теории, любой концепции важны также еще два понятия: концептуальный сюжет и концептуальный жанр. И в этом смысле я показал важное, с моей точки зрения, произведение философии как произведение того или иного автора с тем или иным концептуальным персонажем, концептуальным сюжетом и концептуальным жанром. Это все самое важное, что я хотел сказать.

У меня еще есть сюжет про содержательные моменты, как строить концепции, и там у меня возникают те дисциплины, которые я создал: лимитология, структуралистика, версология. Там по этому поводу я показывал, как можно строить концепт. Как строиться концепт по отношению к пределам. Лимитология все это рассматривает. Как строится концепт по отношению к тому, как он что-то структурирует и все это рассматривает структуралистика. Как строится концепт в столкновении с обобщением, а версология это рассматривает.

Никитин В.: А какой у нас, в Институте Человечества, разворачивается концептуальный персонаж, концептуальный сюжет, концептуальный жанр?

Дацюк С.: В Институте Человечества мы изначально положили конструктивную позицию. Мы отказались от истолковательной, потому что изначально представление об Ином требовало того, что это истолковать невозможно. Это нужно сотворить, создать, прорваться.

Концептуальных персонажей у нас несколько. В начале это было будущее, потом время, потом Человечество. Иное подвергли сомнению и вышли на проблему Иного. Является ли Иное концептуальным персонажем? Это вопрос не того, что мы кладем. Это вопрос уже наличного рассмотрения. Вот у меня есть работа «Имение дела с Иным». Там концептуальный персонаж – Иное. Но мы до сих пор исследуем подходы. Говорить о том, что Иное – концептуальный персонаж, я бы не стал.

Никитин В.: А это смотря в каком жанре. А какие у нас жанры?

Дацюк С.: Я предполагаю, что наш концептуальный жанр, безумное чаепитие – это жанр средневекового диспута.

Никитин В.: Нет. Это не жанр. Жанр – это указание на способ понимания. «Мертвые души» — это поэма, а «Евгений Онегин» — это роман. Жанр – это как ты должен понять: как реальное, как сказочное, как рациональное. Вот жанр инование у нас вроде тоже разворачивается.

Дацюк С.: Не знаю, думать надо. Пока вот – средневековый диспут ближе всего к этому. Диспут – это тоже жанр.

Никитин В.: Диспут предполагает выигрыш, победу. А у нас принципиальный отказ от выигрыша. Полемика – это борьба, это прямой перевод этого слова. Полемика имеет отношение к военному делу, которое потом применили к риторике. А диалог – это взаимоотношение с уступками, жертвами и пониманиями.

Дацюк С.: Тогда ни первое, ни второе, ни третье не подходит.

Никитин В.: Тогда ищи четвертое.

Из зала: Вы уже его называли сегодня – мистерия.

Никитин В.: Был такой. Он предполагает наличие сюжетики. Нам бы хотелось мистерии, но не тянем.

Пронин О.: Одним из проявлений концепта есть жанр. Жанровость ограничена или нет?

Дацюк С.: Нет. Список открыт. Иначе не было бы тех, кто придумывает новое.

Бебешко Т.: Пространство взаимодействия концептов и пространство взаимодействия концепций.

Дацюк С.: Мне представляется, что концепты способны к взаимодействию только в очень узком кругу интеллектуалов, которые ведут разговоры на уровне представлений, идей. А концепции обсуждает ученое сообщество, у которого единицей обсуждения является статьи, диссертации и т.д. Поэтому это разные пространства.

Никитин В.: Это ты функционально-коммуникативно различаешь. А Тарас просит не функционально, а принципиально.

Дацюк С.: По принципам я бы предпочел это делать вообще в разных позициях. То есть концепт – это конструктивистская позиция, а аргументировать ее истолкованием. Только так.

Никитин В.: Как я его понял, у него пространство концепта является непрерывным, а пространство концепций – это то, что образуется вокруг концепта и в этом смысле могут плавать как в бульоне галушки.

Бебешко Т. Концепции все привязаны к основному концепту и истолковывают базовый концепт.

Дацюк С.: Вот смотри. Тот, кто первый поставил проблему жизни человека на Земле, работал в пространстве концепта. Те, кто строили концепции, были интеллектуалами поменьше.

Бебешко Т.: Грубо говоря, у нас есть проявление концепта. Потому что концепты в твоем изложении превращаются элементарно в медийный продукт.

Дацюк С.: Но могут превращаться. Про некоторые концепты мы просто не знаем, потому что они настолько не медийны…

Никитин В.: Там если взять псевдогенезис, то сначала концепции жили как теории и в пространстве теоретических рассуждений, потом концепты стали жить как текстовые сообщества и только потом они стали жить как медийные единицы. Распались на эти самые единицы. Поэтому научное сообщество еще пытается сохранить идею теории.

Бебешко Т.: С моей точки зрения, наука является одним из концептов.

Дацюк С.: Но наука про это не знает. Внутри науки ты являешься ни одним из концептов, а единственно возможным.

Бебешко Т.: Тогда получается интересный вывод. Из фокуса любого концепта других концептов не видно.

Дацюк С.: Не совсем так, потому что наука на уровне концепций.

Никитин В.: Не видит, пока он не выйдет в пространство, в котором живут концепты. А он говорил про позицию «откуда», а не про пространство «где».

Дацюк С.: Пространство «где» — это «безумное чаепитие». Как его назвать? Не знаю.

Никитин В.: Может ли быть концепт «Украина»?

Дацюк С.: Может. Я предъявил концепт Украины как вечного фронтира.

Бебешко Т.: Нет. Это уже концепция.

Дацюк С.: Вначале это концепт, а потом разворачивается как концепция.

Бебешко Т.: Даже следуя тому, что ты рассказал это концепция фронтира Сергея Дацюка.

Дацюк С.: Но в основании концепт фронтира. Фронтир – это когда ты производишь экспансию и то, куда ты движешься, — это фронтир. А я говорю, что в том-то и сложность Украины, что она прибывает как фронтир других цивилизаций и принципиально не способна выстроить свой фронтир.

Никитин В.: Тут в другом был подвох. В соотношении концепта и имени. Украина – это имя. А возможен ли концепт к имени?

Дацюк С.: А вы проанализировали это имя? А я вам взял и перевел. Украина – это край, фронтир.

Никитин В.: Это один из переводов, а значит это концепция, как интерпретация.

Пронин О.: Если Украина – это край, то край чего? Если край – это предел, то предел перед чем? Или за чем? А фронтир предполагает известность обоих полей.

Дацюк С.: Если смотреть с позиции этих цивилизаций. А если смотреть с позиции «строить свою»? Тогда это фронтир, но другой —  от нас.

Никитин В.: А у тебя фронтир движется в каком пространстве: В территориальном или экзистенциональном, или в трансцендентном?

Даюк С.: Он хитрый. Он движется в территориальном пространстве и это чужие фронтиры. Он движется в территориальном пространстве как наш фронтир. И он движется в концептуальном пространстве как  в реальности пока чужой, но потенциально наш.

Из зала: А какая страна может быть концептом?

Никитин В.: Страна – нет. А каким образом нам построить концепт Украины.

Дацюк С.: А я за то, чтобы выстраивать Украину концептуально. Надо отрываться от территории, в том смысле, что не только рассматривать путь в Европу. А рассматривать другие типы экзистенции.  Например, как мы участвуем в программе Маска по колонизации Марса?

Второй момент, больше возможно наш, существующая мировая элита тормозит создание виртуальности и виртуальных миров. Мы можем вырваться вперед, если первыми начнем это практиковать. Третий момент, это будет первая земля, где будет введена криптовалюта. Четвертый момент, это будет первая земля, где будут права искусственного интеллекта признаны равными с правами людей.

Из зала: А Человечество – это концепт?

Дацюк С.: Мы пытаемся сделать его концептом. До сих пор оно концептом не было, только отчуждалось от биологической сущности.

Никитин В.: Мы утверждаем, что если нам нужна новая гуманитаристика,  то она должна сместить акцент с человека на Человечество. А для появления нового класса гуманитарных исследований нужен такой концепт как Человечество. Потому как концепт человека во многом себя исчерпал. Во всяком случае, он не соответствует тем задачкам, которые сейчас решаются.

Бебешко Т.: Концепта человека не видно за тем количеством концепций, которые он породил. Концепты не устаревают, они проявляются и засыпают. Концепции устаревают.

Дацюк С.: Это, кстати, та причина, по которой философия – это та единственная дисциплина, которая вмещает всю историю.

Никитин В.: В пространстве интерпретаций существует множество концепций человечества и мы не можем ничего с этим сделать, кроме как положить еще одну концепцию в этот бульон. Множество существующих концепций Человечества не имеют рефлексивной логики упорядочивания этих концепций. Мы выходим в пространство конструктивности. И в конструктивном пространстве мы должны совершить философское действие по пологанию принципиально нового концепта, который будет именоваться Человечеством. Тут у нас дальше расхождение в инструментарии. Но как только мы кладем концепт, тут сразу встает вопрос, и тут тоже расхождение. Ты говоришь, что должно вопрос решать в универсальном поле аргументации. А я думаю, что его туда помещать принципиально не надо. Нам надо выяснить, как дальше совместно работать. Как конструктивно использовать то, что ты сказал для разворачивания нашего сюжета и построение концептуального персонажа. С моей точки зрения, у нас концептуальный персонаж еще не поименован.

У нас задачка разворачивается в несколько слоев: пространство непроявленного, пространство концепта, и пространство концепций, в который мы должны выйти, чтобы с другими начинать что-то делать. В пространстве концептов мы вместе можем, условно говоря, думать, а в пространстве концепций мы можем начинать проектировать. Потому что в пространстве концепта проектировать нельзя. Они не соразмерны.

Бебешко Т.: Если продолжать то, что ты сказал, то существует некая организационная мембрана между концептами. И то, что мы делаем в Институте Человечества, это организационную мембрану. Прошу прощение за слово организационная, но включение в общеконцептное пространство и разворачивание множества концепций. Оно требует явленного и проявленного, мембраны, где произошел момент конкордии.

Из зала: концепт мы основываем на неком пока не понятном, не существующем, не вообразимом основании?

Дацюк С.: Кто и на чем основывает концепт – это всегда тайна. Иногда она возникает и у того, кто ее сгенерил появляется ложная память о возникновении.

Всего комментариев: 1

  • Марьяна
    Автор: Марьяна Добавлено Январь 4, 2019 в 12:37

    «…я за то, чтобы выстраивать Украину концептуально. Надо отрываться от территории, в том смысле, что не только рассматривать путь в Европу. А рассматривать другие типы экзистенции. Например, как мы участвуем в программе Маска по колонизации Марса?

    Второй момент, больше возможно наш, существующая мировая элита тормозит создание виртуальности и виртуальных миров. Мы можем вырваться вперед, если первыми начнем это практиковать. Третий момент, это будет первая земля, где будет введена криптовалюта. Четвертый момент, это будет первая земля, где будут права искусственного интеллекта признаны равными с правами людей.» — Вдохновляет…согласна, не стоит привязываться к территории….

    Ответить

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.

Вы можете использовать следующие HTML тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>