Игра подобий. Чудновский Юрий

Чудновский Ю.: Здравствуйте.

Сегодня у нас будет продолжение темы навигации.

С моей точки зрения, вопрос, который интересен в рамках данной темы, это вопрос «Где мы?», если мы говорим о навигации. Если мы говорим о навигации, то никакого другого вопроса больше нет.

А вопрос «Куда мы?», это уже не к навигации.

Но вопрос «Где мы?», с моей точки зрения, абсолютно жестко связан с вопросом «Кто мы?» или «Кто я?».

Я, в привычной для себя манере, местоимение «мы», заменил на «я». Поскольку мне удобнее говорить от первого лица и говорить только про себя. Все дальнейшее будет построено на местоимении «я». Хотя, я считаю, что с некоторыми усилиями это можно переинтерпретировать в «мое».

И первое умозаключение в ответе на вопрос «где я?», первый ход, который я делаю для того, чтобы хоть как-то ответить на вопрос, состоит в том, что я пребываю в состоянии начала.

Оно же, это состояние начала, это и состояние конца. Это состояние пребывания в тупике.

Я уже один раз эту аналогию приводил, в докладе «Состояние начало». Но тогда я говорил, что из тупика возможно, по крайней мере, три выхода.

Один их которых – это вернуться обратно или уйти из этого тупика.

Если говорить о нашем положении дел в Украине, например, иммигрировать или уйти во внутреннюю миграцию и отслоиться от всего происходящего.

Но сейчас, я бы сказал, что состояние тупика – это когда назад дороги нет, вперед дороги нет, никаких вариантов выйти из этого тупика нет и это тупик онтологический. Это тупик исчерпания или прихода к пределам того мира, в котором мы находимся. И из него нет таких простых выходов. Поскольку, если мы говорим о состоянии тупика Украины, то это в равной мере относится и ко всему миру.

Мой мир оказался предельным. И предел этот находиться уже рядом и очень болезненно ощущается.

Ни иммиграция, ни уход в себя, не помогут, поскольку все придётся строить заново. Мир придется строить заново, для того, чтобы появились хоть какие-то возможности продолжения жизни.

Это означает, что придётся отказаться от тех представлений, которые социально определяют меня. Этнические, гражданственные, исторические в тупике, ведь при приходе к пределу, придется от этого всего просто освобождаться.

Но это же и есть то самое состояние начала или вынужденного начинания, вне которого другого пути нет.

Из зала: Почему вы считаете, что внутренняя иммиграция не является выходом из сложившейся ситуации достаточно весомым, интересным и актуальным на сегодняшний момент, например, для Украины.

Чудновский Ю.: Отвечу просто, пробовал, не получается.

Дацюк С.: Вопрос о стране, не о тебе лично.

Чудновский Ю.: А я говорю про себя.

Более того, я скажу, что это онтологический конец. Это означает, что мне все-равно, даже если бы я нашел путь внутренней иммиграции, то мне пришлось бы делать все то же самое. Мне пришлось бы заниматься самоотречением. И от всего того, что составляет мою социальную сущность, мне пришлось бы все-равно отказываться.

Из зала: Но вам бы не пришлось разрушить все.

Чудновский Ю.: А я ничего и не собираюсь разрушать и не говорил об этом ничего, про разрушение. Я говорил только про самоотречение.

Из зала: Вы говорили о том, что для того, чтобы построить новое в данных условиях, необходимо полностью разрушить старое.

Чудновский Ю.: Я не говорил разрушить, я сказал отречься.

Из зала: Ну, отказаться, это то же самое, что разрушить.

Чудновский Ю.: Нет, оно себе существует, так как существует.

Из зала: Для внутренней иммиграции нет необходимости разрушать все связи, которые в тебе содержатся. Для такого пути нет необходимости разрушения и даже отречения. Идет речь о перестановке себя на какой-то новый лист и выстраивания нового чего-то без отречений.

Чудновский Ю.: Теперь вопрос, что такое «себя»?

Хотя мы уже много раз об этом говорили, но еще раз вернусь к этой теме.

Социальное самоотречение, кстати, от языка. От языка не в том смысле, что я вынужден вообще отказаться от слов, или их последовательностей, а от того понимания слов и их последовательностей, которые организуют мою социальную сущность.

Мне все-равно придется строить язык, если я хочу быть с вами или с кем-то еще. Но от того языка, в котором я живу как в своей среде социальности, мне придется отказываться.

И мне придется строить новый язык. Хотя слова могут оказаться теми же, а могут и не оказаться. Возможно, какие-то слова придется придумывать.

И это состояние «конца-начала», с моей точки зрения, и есть состояние человечества. И это состояние человечества для меня является мерцающим.

И тогда человечество — это не объективно существующая какая-то даже идея.

Человечество всегда возникает «в конце-в начале».

Конечность или онтологический конец, онтологический предел, вызывает к жизни существование человечества.

Мне в этом состоянии, отрешившись от того, о чем я вначале говорил, это и есть состояние положения начала.

И человечество – это то, что всегда кладет новые начала.

Состояние человечества — это состояние начинания. Начинания всего своего мира. Всего без остатка.

Никитин В.: То есть человечество одновременно состоит из многих начинаний?

Чудновский Ю.: Человечество и есть состояние начинания.

Никитин В.: Многих?

Чудновский Ю.: Пока я говорю про себя, я говорю в единственном числе.

Но я понимаю, что я не единственный представитель человечества. Не единственный человек, но не в том смысле что бионик, а «экземплификат» человечества.

Но состояние человечества, или состояние начинания, в этом контексте, оказывается очень близким к тому понимаю пустоты, про которое мы говорили и в прошлый раз, и в позапрошлый раз. Пустоты как абсолютной потенции, абсолютно открытой возможности. В этом состоянии только и можно попытаться пройти в пустоту для того, чтобы найти и положить новые начала.

И здесь я напоминаю о наших разговорах про «я» и «самость».

Самость – это то, что остаётся от тебя, если снять все социальное, культурное, временное, языковое. Если с себя это все снять, то что-то еще остается.

Вот это «состояние самости» и есть единственный входной билет в пустоту.

Любое вхождение в абсолютную потенциальность с каким бы то ни было маркером, кроме самости, просто убивает пустоту и превращает ее в осмысленный ареал или в реализацию одной из возможностей.

То есть все богатство потенциальных возможностей сводиться к одному, если у тебя остается за душой хоть что-то, кроме этой самой искорки, которую ты на себе несешь. И которая не связана ни с чем.

И тогда состояние человечества, состояние начинания, это такая переходная мембрана, открывающая или препятствующая.

Нельзя сказать, что что-то может препятствовать твоему вхождению в пустоту. Нет. Просто пустота исчезает. Пустота в этом конкретном понимании. Она превращается в некоторую возможность, конкретную.

А когда ты оказываешься в пустоте как в абсолютно беспредельной потенциальности, вопрос состоит в том «Как быть в пустоте?». Вопрос, что с этим делать?

Ну, попал, ну есть все возможности, ну все дороги открыты. Исследовать пустоту перебором занятие бессмысленное, поскольку этот перебор бесконечен. И в этом смысле, пустота ничего сама по себе не прибавляет.

Проживание или «обживание» в пустоте требует какого-нибудь хитрого приема, хитрого фокуса.

Никитин В.: Для самости?

Чудновский Ю.: Я в этом разговоре, пытаюсь удержать все, от конкретного житейского состояния тупика, до состояния…. Всю вот эту вот веревочку, в этом разговоре я пытаюсь удержать.

Самость по самому представлению не должна быть связана с актуальностью.

Но я, рассказывающий, удерживаю и то, и другое в поле своего зрения.

Никитин В.: Твоя самость от моей отличается?

Чудновский Ю.: Наверняка.

Никитин В.: То есть, если мы оба попадем в пустоту, получится разное?

Чудновский Ю.: Да. В этом и состоит фокус.

Никитин В.: Где эта самость?

Чудновский Ю.: Как может самость расположиться в пустоте. Или как понять, осмыслить пустоту. А с точки зрения меня, как рассказчика, еще и породить иное. Поскольку слово иное еще есть.

Дацюк С.: Ты не подвергаешь сомнению, что самость налична у каждого. Может оказаться, что после «слетания» всех этих социальных форм, не окажется никакой самости.

Чудновский Ю.: У меня на это есть ответ, ты просто не слышал.

У нас есть приятель психолог. Когда-то он пережил клиническую смерть. При этом смог, каким-то образом, сохранить понимание происходящего с ним. Потом он начал практиковать клиническую смерть, в качестве обычного инструмента.

Вопрос, который я ему задал: «Что остается там, за пределами, где уже ничего нет»?

Он сказал, что остается. Остается то, что нельзя описать словами. Не тело, не телесность, не воспоминания прошлых жизней.

Остается нечто, что в состоянии удерживать его, особенно тогда, когда он пришел в технологическую фазу, на пути туда и обратно.

Что-то есть. Я считаю, что это есть у всех.

Утверждать не могу, но ощущение у меня такое, что это должно быть.

Что есть что-то, кроме того, чему меня научили, и того, что я прожил. Которое составляет сущность моего «Я».

У «Я» есть сущность, отличная от того, что я прожил и нажил.

И вот фокус, который мне сейчас представляется самым интересным, и ради которого я начал этот разговор — это проживание пустоты через создание себе подобий, самоподобий.

То есть, если пустота дает мне возможность порождать все, то породить самоподобие — это одна из возможностей, которая предоставляет пустота.

При этом, подобие мне показалось очень интересной сущностью, поскольку она является такой, в языке квантовой механики — квантовой диспозицией иного и другого. Она же и иное, и другое, в зависимости от того, каким образом ты будешь это подобие обсуждать, основание сродности и основание различности. И это два разных взгляда, несводимых друг к другу.

Порождение множественной подобности в пустоте, создает множественные миры, имеющие разные основания. Еще не имеющие основания, но уже бытействующие. Основания еще думать надо. Основания это потом, это другая работа.

Но множественная подобность позволяет мне понимать себя в отношении тебя. А множественная подобность создает сложную конфигурацию взаимных пониманий.

То, что при этом мы уже убили пустоту, я лично понимаю, но этот сам ход порождения множественных подобий, с моей точки зрения и есть положение начала.

Это преобразование. От слова образ. Когда я говорю подобие, я имею ввиду в том числе, по образу и подобию.

Эта множественная подобность создает вне проявленного мира, начало многих миров, которые начинают друг в друга смотреться и друг с другом «пониматься». При этом я, как самость еще остался некоторой точкой сборки, которая организует и видит это взаимодействие и игру подобий.

Из зала: Вопрос.

Я бы хотела вернуться в пустоту, когда мы как бы «разделись», сняли все социальное, приобрели самость, учитывая, что она у нас есть, и вошли в пустоту как спектр бесконечных возможностей.

И там для каждой самости есть, как мы выяснили, разная пустота, соответственно пустота не является чем-то бесконечным и опознанным. Для каждой самости своя пустота.

Чудновский Ю.: Нет. Пустота, она по введённому понятию, имеет абсолютно беспредельные возможности.

Из зала: Тогда, для каждой самости пустота будет иметь одинаковое количество возможностей.

Чудновский Ю.: Одинаковое и бесконечное.

Никитин В.: Самости различаются. И как разные спортсмены имеют, при одних и тех же условиях, разные возможности, так и здесь. Пустота едина. Но у каждой самости есть способность что-то определенное вынимать из этой пустоты.

Из зала: И это наводит нас на мысль, что, для того чтобы иметь и реализовать все эти возможности в пустоте, эта самость должна иметь абсолютную бесконечную связь со всей той «одеждой», которую она снимает. У самости нет желания. У самости есть перспектива.

Чудновский Ю.: Я считаю, что когда мы говорим про самость, то мы говорим о некотором кванте воли. Там нет ничего кроме воли.

Из зала: Почему пустота позволяет исключительно только самости пребывать в пустоте? Потому что пустота — это пространство бесконечных возможностей, бесконечный потенциал.

Самость —  это бесконечность тех же возможностей, но взятие. Не на отдачу, а на взятие.

То есть они синхронизированы.

У самости нет желания, нет потребности взять что-то из пустоты, нет потребности реализовать какие-то возможности, для того, чтобы взять из пустоты что-то. Для того, чтобы взять из пустоты что-то, необходимо иметь некую связь.

Чудновский Ю.: Здесь другое.

У воли есть одна мотивация — проявление. Быть проявленной или явленной.

Есть квант воли.  Человеческий, групповой, нечеловеческий, не имеет никакого значения.

Воля – это та энергетика, которая не дает возможности вообще проявлению или появлению всего чего угодно.

Из зала: А есть еще что-то кроме воли или этого достаточно?

Чудновский Ю.: Пустота.

Бебешко Т.: Есть актуализированный мир, проявленный мир.

Чудновский Ю.: Воля, пустота, проявленный мир.

Никитин В.: У святителя Луки есть книга, а вы знаете, что он был хирург и врач и т.д. Он очень много пишет о том, что есть человек. И он там выделяет дух человеческий и душу.

Самость, с его точки зрения, – это дух человеческий, который связан со всем духовным миром и у него есть духовно-творящая способность.

Чудновский Ю.: В этом разговоре, я намеренно убрал слова Бог, душа, и прочее, пытаясь удержаться в каком-то воображении, не отсылаясь к запредельным сущностям.

Я еще пытаюсь находиться в некоторых пределах.

Никитин В.: Пустота — это уже запредельная сущность.

Но здесь у Луки различение души и человеческого духа.

То, что ты говоришь, то, что является волей, то, что творит из потенции новый мир, это для него дух человеческий.

И самость – это не есть пассивность.

Чудновский Ю.: Нет. Воля активна.

Но для меня острие состояло все-таки в этой игре подобий на «могиле пустоты».

То есть это начало положенное за счет преобразования пустоты в множественные начала.

При этом то, о чем Тарас Бебешко говорил, когда говорил про множественность, здесь является неустранимым фрагментом или идеологическим основанием.

Никитин В.: Просто возник вопрос, и ты дважды ответил по-разному.

Самость является местом сборки?

Или в каждом подобии своя самость появляется, или рождается самость?

Чудновский Ю.:  Нет. Отвечаю однозначно.

Из зала: Можно вопрос?

Могила пустоты – это могила творящей пустоты?

Чудновский Ю.: Конечно, творящей. Но могила – это метафора.

Из зала: Есть какой-то импульс исходный, откуда импульс исходит?

Чудновский Ю.: От меня. От моей самости.

Из зала: Когда мы говорили о протоподибиях, речь идет о самодвижении?

Чудновский Ю.: Я своей волей проявляю одну из возможностей пустоты. Тем самым она прекращает быть пустотой. Она преобразуется в множественные миры.

Из зала: Самодвижение подходит сюда?

Чудновский Ю.: Нет. Мне не нравится само слово движение. Здесь нет никаких последовательностей.

Из зала: А то, что протоподобие начинает потом формироваться, это же движение?

Чудновский Ю.: Нет. Протоподобие начинает игру взаимного понимания.

Из зала: А игра не может быть движением?

Чудновский Ю.: Нет, там нет времени. Движение – время, все. Это жесткая связка.

Никитин В.: Суть в чем

Когда обнажается самость, «снимаются одежды», «обнажается кожа», так сказать.

Когда «обнажается кожа», ты способен уловить волю. Пока ты в «одежде», ты волю не воспринимаешь.

Все «одежды», которые препятствуют, ты снял, воля открылась. Тогда она начинает действовать.

Чудновский Ю.:  Тогда она начинает преобразовывать пустоту.

Но меня категорически не устраивают даже намеки на линейное время.

Ни вращение, ни какая-либо линейность времени, меня здесь не устраивают.

Из зала: Это процесс.

Чудновский Ю.: Никакой это не процесс.

Из зала: А что же тогда?

Чудновский Ю.: Это состояние.

Бебешко Т.: Я считаю, что важно сделать здесь одно различие. Потому что несколько раз прозвучал знак равенства между возможностью и потенцией.

Это различение очень важно, и оно тогда ответит на этот вопрос.

Потенция, в отличие от возможности, не должна быть проявлена. Не обязательно должна быть проявлена.

Возможность всегда проявляется и только тогда становится возможностью.

Чудновский Ю.: Превращение потенции в возможность и есть тот акт. Потенция никогда не проявлена.

Бебешко Т.: И вот здесь мы тогда не можем говорить по поводу преобразования, потому что потенция не убывает после проявления.

Чудновский Ю.: Нет. Она для тебя все, перестала существовать. Ты перестал быть потенциальным. В момент этого действия от тебя пустота ушла.

Бебешко Т.: Эта часть, это ты ее не видишь, но она никуда не девается.

Из зала: Ну и тогда присутствует движение, изменение, переход от одного состояния в другое.

Из зала: Получается это одновременно и активное и пассивное состояние?

Никитин В.:  Все на самом деле гораздо сложнее. Он же сказал, это мерцание. Причем мерцание не временное, мерцание не только его, а еще многих.

Чудновских Ю.: Мерцание, видимое из такого типа рассказчика, вне этих состояний.

Никитин В.:  Платон пытался хоть как-то понять этот феномен. О том, что, то, что будет в будущем, уже существует. Потому что эти мерцающие акты в этом вневременном пространстве уже произошли.

Чудновский Ю.: Например, метафорическая картинка, это мерцание звезд на небе. Нельзя сказать, что они мерцают в некоторой последовательности. Можно, конечно, их привязать к какой-то линейке.

Бебешко Т.: Мы можем создать свои интерпретацию последовательности. Правильно?

Из зала: Освободиться вообще от пространства и времени.

Чудновский Ю.: Конечно. Об этом, собственно и разговор.

Из зала: Говоря о зеркальной комнате, которая своими проекциями собственно конструирует человека. Получается, что продукты деятельности человека, потом конструируют самого человека, то есть его идентичность. Но где тогда тот субъект, который разрушает потом эту комнату зеркал? Он ими же порождён. То есть получается какое-то единственное проявление воли в виде агрессивности.

Чудновский Ю.: Наоборот. Проявление агрессивности, по отношению к окружающему тебя миру, в зеркальной комнате, не в том, чтобы разрушить зеркальную комнату, а в том, чтобы разрушить свое видение отображений в этой зеркальной комнате.

Зеркальная комната остается.

Мне не нужно ее рушить. Мне не нужно рушить культуру и все остальное. Мне нужно произвести над собой акт очищения.

Никитин В.: Если уже задержаться на этом образе «зеркальной комнаты», как агрессия, когда ты новую одежду одеваешь.

Ты по отношению к другим говоришь: «А я другой. Я уже оделся. Я уже не друг».

Это когда ты вместо того чтобы очищать самость, «одеваешь» на нее еще доспехи. И это разные совершенно стратегии как действовать.

Большинство «одевает доспехи», и считает, что оно этим вышло из тупика.

Чудновский Ю.: Вот в этом, с моей точки зрения, загвоздка.

Не нужно рушить мир.

Я говорил о положении начала иных миров.

В этом смысле этот мир как был, так и останется. Он все равно предельный, дошел до своих пределов. Не нужно тратить силу на его уничтожение.

Никитин В.: Здесь появился другой вопрос. Что значит в этом случае «где?».

Чудновский В.: С моей точки зрения, ответ на этот вопрос или навигация, возможен только в отношении подобий и отношений между ними.

Взаимное расположение подобий, в отношении самости, и дает ответ на вопрос «где ты?» и заодно «кто ты»?

Но подобия как просто проявленные, не дают ответ на этот вопрос.

Теперь предстоит еще отдельная работа про истоки этой карты подобий. Карты подобий во взаимных отношениях. Тогда можно говорить…

Никитин В.: Нет, еще пока нельзя говорить. Пока у тебя не появился второй, с другими подобиями и структурами.

Чудновский Ю.: Нет. Это шаг, который дает мне возможность отвечать на вопрос «кто я?» и «где я?».

Никитин В.: У тебя нет оснований это делать. У тебя нет различимостей в отношении которых ты можешь это сказать.

Из зала: Нужна некая система координат.

Чудновский Ю.: Нет. Это и есть система координат. Игра подобий и дает систему координат.

Взаимное понимание подобий, сродности и различности, и есть система координат. И никакой другой системы координат вообще нет.

Никитин В.: Эта система координат, которую ты построил внутри себя, и ты не можешь ее вынести больше ни для кого. Ты не можешь никому сказать где ты.

Из Зала: Система координат нужна для того, чтобы к ней отнестись.

Чудновский Ю.: Я отношусь.

Из зала: Значит, она должна быть уже как-то «овнешнена».

Чудновский Ю.: Да, и это уже следующий шаг.

Проявление игры подобий не является мыслительным актом, оно является волевым актом.

Не является не то чтобы даже мыслительным, не является «думательным» актом, не рефлексивным, это проявление воли, это волевой акт.

И с этой точки зрения не является еще ни картой, ничем.

Поэтому, для того, чтобы хоть как-то выстраивать понимание нужно другое пространство. Пространство раздумий. Пространство раздумий, где будет прорисовано отношение оснований, различия и сродства подобий. Где оно будет артикулировано и выраженно в языке, поскольку в том пространстве ничего этого нет.

Никитин В.: В твоем языке?

Чудновский Ю.: Нет, просто в языке. В языке, в котором это можно «ухватить».

Если его придётся специально конструировать, значит специально конструировать.

Никитин В.: Не придется, а только так. И вопрос, как его объяснить, это уже другой вопрос.

Чудновский Ю.: Это уже два разных состояния.

Состояние положения начал и состояние раздумья начал.

Конечно же, должно быть третье еще место – это состояние начального действия.

Вот там начинается мышление.

Никитин В.: Но это выход из начал.

Чудновский Ю.: Это выход из начал в социальность или в актуальность.

И там работа мышления. Там раздумье, здесь размышление и действие.

Но ход из тупика через уподобление, в пустоте, от уподобления к раздумьям об основаниях подобий…

Бебешко Т.: Ты пропустил этап опустошения.  Опустошение, а потом уже уподобление и так далее.

Чудновский Ю.: Конечно, опустошение.

Но для меня большим открытием было открытие этого подобия как диспозиции другого иного. Привнести мы должны другое.

В мире социальности иное не живет. Мир социальности меняется другим, положением другого и там возможно мышление.

Дацюк С.: Я понял. Ключевое у тебя, что при уподоблении происходит некое микро изменение, и оно возможно с отличием.

С конструктивной точки зрения все очень понятно. Потому что там три конструктивные единицы задействованы:

  • Подобие.
  • Связь между этим подобием.
  • Указание какой-то конкретной, через которую ты выходишь в мир актуальности.

Никитин В.: Когда появляется игра подобий переносится в другом виде в социум, социум вводит некоторые ограничения, различения на игровое и настоящее.

Вот это не настоящее, вот это мне докажите, мы не верим пока вы не построите систему доказательств, а где это у вас работает и так далее.

Потому что эти подобия начинают появляться и у социума очень важная миссия — отличить те подобия, которые он может использовать в своих целях.

Бебешко Т.: Отличить или ограничить?

Никитин В.: Использовать в своих целях и тем ограничить.

Социум вводит этот маркер, это серьезно или это полезно, для того, чтобы отличить от тех игр, которые он не хочет принять.

Чудновский Ю.: В этом контексте разговора, социум играет роль убийства иного. Он играет в подобия в смысле другого. Он все иные переводит в категорию других и тем самым убирает основания…

Из зала: Извините, я не понял, как в этом докладе появился социум?

Чудновский Ю.: Состояние тупика, про которое говорил я, оно социально.

Из зала: Почему же?

Чудновский Ю.: Поскольку эта социальная организация, эта культура, этот исторический момент, которые меня сформировали таким образом, что я готов…

Из зала: Это вы сами решили?

Чудновский Ю.: Да. Только я. Я весь доклад говорю только от своего имени.

Из зала: То есть вы социум изначально положили как некую среду, некий бульон, в котором это возникает.

Чудновский Ю.:  Нет. Состояние конца социально.

Из зала: Почему оно социально?

Чудновский Ю.: По тому, как я его ввел в своих фантазиях.

Этот фрагмент разговора очень важный момент. И только в этом есть содержание социального. Убийство иного. Но и только это есть возможность деятельности.

Из зала: Я не очень понимаю, как подобия могут взаимодействовать? Вы говорите, что они взаимодействуют. В каком пространстве они будут взаимодействовать?

Чудновский Ю.: В пространстве игры.

Из зала: Что тогда такое взаимодействие?

Чудновский Ю.: Взаимное понимание.

Дацюк С.: Взаимное отображение, может быть.

Чудновский Ю.: Нет, понимание.

Это не просто я его зеркало.

Мне нужно увидеть, что в нем такое же, как у меня, и что его отличает от меня. Мне это понимание нужно. Его действия, его образ.

Эта подобность должна дать два ответа про меня, глядя в него:

  1. Чем я не являюсь?
  2. Чем я являюсь?

В этом игра. И он действует точно так же.

Какие мы при этом по отношению друг к другу производим действия, это танец или что это такое, я не знаю.

Из зала: То есть понимание вневременное?

Чудновский Ю.: Конечно. Но оно основательное.

Из зала: Тогда получается, что ответ на вопрос «Где?», лежит в социальном пространстве.

Чудновский Ю.: Не в социальном, а в пространстве игры подобий. Оно не социальное. Само отношение подобий и есть карта моих миров. Потому что каждое из подобий, имея свои основания, порождает свой мир. За ним, как за кометой, тянется хвост его мира.

Положение оснований – это раскрытие мира.

На вопрос «Где я?», я теперь могу ответить. Имея некоторый набор миров возможных, проявленных уже, их отношений, одни ближе друг к другу, другие дальше, там появляются уже отношения, диспозиция.

Я могу сказать, что возвращаясь в социум вот это бы созвездие для меня лучше, мне больше нравится. Я могу выстраивать уже из этого свои траектории, свои маршруты.

Или сегодня я включаю вот эти миры, а дальше я могу смотреть еще и на это.

Но если появляется второе, третье, десятое и множественное население пустоты, или те, побывавшие там, и мы артикулировали устройство своих миров, то мы можем начинать друг с другом разговаривать вообще о навигации.

А тогда, Тараса Бебешко, навигатор — это тот, кто туда сходил и оставил «завихрюнчики» за собой.

Вот это движение оставляет «завихрюнчики», турбулентность за тем, кто прошел.

Вот остается дыра в социуме и турбулентности на пути туда. И только этим навигаторы и занимаются. Собой, прокладывая эту дорогу.

Вопрос навигатора, не в том, чтобы составить карту. Вопрос в том, чтобы проложить, прожить, продемонстрировать, явить. Явить путь, проявить путь, проявить возможность пути.

Никитин В.: А самому не сойти с пути.

Чудновский Ю.: Ну, это уж как удастся.

Я написал себе, что возвращение в социальное действие — это «проложение» пути из единственной целостности к единой множественности. Единство задается удержанием этой самой самости. Оно создает единство множественности.

Никитин В.: Но самость никогда не должна превратиться в индивидуальность.

Чудновский Ю.: Нет. Она пребывает вне социального пространства.

Я не придумал название пространству, в котором она пребывает после организации пустоты в многомире.

Из зала: У меня вопрос. Самость — это атрибут живого или атрибут отдельный от человека?

Чудновский Ю.: Это квант воли. Не знаю, где этот квант локализован.

На этом у меня все. Всем спасибо за внимание.

01.11.2017                                                                                                                                   Киев

Всего комментариев: 0

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.

Вы можете использовать следующие HTML тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>