Никитин В. Время Человечества

Чудновский Ю.: Добрый вечер. Сегодня продолжение доклада Владимира Африкановича.

Никитин В.: Как говорил мой учитель – «Говорить нужно ответственно, но не со звериной серьезностью». Потому что самое важное, не является столь значимым для всех, и столь важно для тебя, что этот разрыв обычно требует некоторого смягчения в виде: «да, то что я говорю это мое, это несерьезно, но я так думаю». И это некоторое изменение атмосферы и состояния в котором работает сейчас Институт Человечества.

Мне приходится пересматривать жанр и манеру выступления. Обычно я никогда не писал текстов. Рисовал одну две схемы, выходил и рассказывал некоторый смысл, глядя на людей, пытаясь примерами этот смысл донести.

Сейчас я пишу. Потому что оказалось, что, то, что мы говорим, уже нельзя произносить в манере понимания смыслов в понимании. Каждое слово очень важно, поэтому начинаешь смотреть как ты это, раздумывая, сформулировал.

Когда в 2012 годы мы делали конференцию «За книгой», то долго потом обсуждали судьбу текстов, текстовой культуры, книг. И основная для нас проблемы была, каким образом фиксированный текст может жить в постоянно меняющейся среде?

Понятно, что ты текст выбросил, и ты за него уже не отвечаешь, но тем не менее, когда видишь комментарии, разъяснения и сам на него смотришь, возникает большой диссонанс.

У нас появилась идея, которую в основном практически пытался обсуждать Денис Семенов, это идея живой книги. Идея состояла в том, что автор должен постоянно переписывать, переделывать, переосмыслять свое понимание на данный момент. И вот мы или кладем эти тома в архив, а каждый раз актуален только последний том, или постоянно, без архива, переписываем этот текст.

То, что мы делаем в Институте Человечества, это именно живая книга. Мы издавали «Играющее человечество», «Думающее общество». Я, глядя теперь на эти статьи, понимаю, что я очень сильно ушел от того, что я там сказал. Во многих случаях стал чуть ли не на противоположную позицию.

Нас могут обвинить в том, что мы три года назад утверждали это, а теперь говорите совсем противоположное, но это есть следствие живой мысли. Тексты, который фиксируются, это тексты для культуры, для воспроизводства и передачи.

Живая мысль все время дрейфует. Она все время существует актуально только в собеседовании. Сейчас нам присылают записи наших докладов, чтобы мы их отредактировали. И доклад, сделанный пару месяцев назад, во многих случаях заметно устаревает. Мне представляется, что это какая-то очень важная фиксация.

Из зала: Это относится ко всем текстам?

Никитин В.: Не ко всем. Тексты про разное живут в разном темпе. Например, я готов опубликовать свою книгу по теории архитектуры, написанную 25 лет назад, исправив там лишь какие-то рамочные вещи. А то, что я говорю, относится к текстам понимания того «несуществующего нечто», которое мы называем человечеством. Потому что тексты, которые привязаны к существующим объектам, практически не устаревают.

Это относится к жизни нашей мысли. А тексты — это следы. Но так как мысль у нас стала жить активнее, чем было раньше, раньше она была активно привязана к некоторым предметностям. А сейчас, когда мы выскочили в пустоту, оказалось, что тексты очень плохая форма фиксации.

Настоящая форма фиксации только здесь и сейчас. И каждое это собеседование уникально. Поэтому, каждое собеседование фиксирует наше понимание, возникшее в нашем обсуждении в данный момент.

И вероятно есть некоторая наша память, в которой мы видим это изменение. И вероятно эта память является существенной частью. Но она не является архивом. Она является тем, что трансформируется. Я заметил это по себе. Я каждый раз вспоминаю другое, по отношению к тому, что мы делали.

Далее. Соответственно меняется семантическое поле. Пять лет назад, на нашей конференции «За наукой», мы провели такую семиотическую игру в смену семантических полей по отношению к базовым пониманиям вокруг будущего, интеллекта.

Мы нарисовали картину законообразного общества, картину в которой происходят изменения, картину, в которой мы мыслим себя сейчас, нарисовали пузыри смыслов, которые переходят из одной картинки в другую, или уменьшаются, или раздуваются, у них появляются отростки и т.д.

Эту картину мы рисовали на период «десятки лет». Сейчас получается, что у нас эта смена пузырей, связей, семиотический меняется чуть ли не от семинара к семинару. Это совершенно другой темп и совершенно другая техника «ухватывания» и понимания должна быть. При этом понятно, что слова переходят из одного поля в другое, но при этом они меняются и трансформируются.

Для меня очень важно, что происходит со словом откровение, которое я взял, как свою линию. Потому то откровение приписывается к мистике, к мистической традиции. Есть великие тексты откровений. В чем суть откровений внутри мистического подхода? Они есть. Они даны сверху. И к ним нужно относиться как к тому, что есть.

В нашей ситуации, как я понимаю, откровение есть то, что я увидел, усмотрел. Я не могу приписать, что это откровение идет от бога. Не все, что возникло в нашей голове, вложено туда Господом нашим. Поэтому претендовать на то, что, то, что ты говоришь, как откровение, дано тебе свыше, мы не можем. Это некоторое понимание возникшее как эссенция того, что у нас происходит, и оно подлежит испытанию в собеседовании.

Из зала: И это не твоя мысль, правильно ли я понимаю?

Никитин В.: Это не моя мысль. Она через меня появилась. Я не утверждаю, что она от Бога. Она появилась для собеседования. Это принципиальное отличие откровения в мистической традиции от того контекста, в котором мы творим. Это не иррациональное, это не рациональный способ установления доминанта. Там нет мистической составляющей. Это второе, важное для меня уведомление.

Сейчас я нарисую некий каркас схемы, чтобы организовать некоторое понимание того, что я буду говорить дальше. Помечаю поля: социум, человечество, человек, проявление единого.

Исходя из этого уже понятно, что к единому относится человечество и человек. Социум принципиально не может увидеть и отнестись к единому.

Вхождение в человечество — есть принятие дара участие в сотворении новых идей-содержания (я все время идей-содержания буду говорить через дефис), иных миров, соучастие в развертывании потенции к единому. Человечество порождает проявление единого в этом сотворении.

Человечество – это потенция творения множественности.

Как мы приняли, человечество – это состояние совместностей сущностей. Это то, что мы затвердили. Человек там, социум там, а вот здесь в человечестве — сущности. И сущности могут иметь телесную составляющую. Человек может войти в состояние сущности, оставаясь телесным существом. Нельзя наблюдать человечество, не участвуя в его жизни.

Чудновский Ю.: Вопрос. Зачем здесь эта констатация про телесность?

Никитин В.: Это про то, что состояние сущности не подразумевает обязательно твою смерть или твою бестелесность. Телесные существа могут быть в сущностном состоянии.

Чудновский Ю.: Могут, но здесь важнее другое. В прошлый раз ты говорил, что телесность и есть способ восприятия мира.

Никитин В.: Нет, я говорил, что телесность — есть способ организации целого сознанием.

Чудновский Ю.: Таким образом, нужно ли понимать тебя так, что совместность сущностей внесознательна?

Никитин В.: Внесознательна и внетелесна.

Чудновский Ю.: Сознание живет на социуме? И тогда возникает отдельная тема для обсуждения – внесознательного события.

Смысл сознания в том и состоит, что оно совместно.

Никитин В.: Если придерживаться этимологической трактовки, то сознание – это общее знание. С сознанием нужно отдельно разбираться.

Повторяю последнюю фразу: нельзя наблюдать человечество, не участвуя в его жизни. А жизнь человечества — это творение идей и содержаний. Не участвуя в сотворении идей и содержаний, человечество, для внешнего наблюдателя, не наблюдаемо.

Вхождение в человечество – это всегда начало иной идеи и развертывание ее в содержание.

Всякая сущность в человечестве – это портал к единому, к социуму. Есть несколько вопросов, которые здесь возникают. Как сущности соотносятся между собой в собеседовании и молчании, образуя совместность? Или там существует свободное, хаотическое, брожение?

Каждая ли сущность отдельная идея, или они образуют кластеры и семейства? Думаю, что они образуют кластеры и семейства, потому что принципиальных идей не много. Но те, кто их разворачивает, они работают в связке.

К примеру, Сережа Переслегин, любит рисовать генетические линии. Линяя Платона, через ряд философов и мыслителей, линию Аристотеля, линию Сократа. Они входят в это пространство, но идея для них есть некоторая образующая. Потому что принципиально мирообразующих идей пока еще мало.

Следующий вопрос. Как состояние человечества взаимодействует с социумом или отдельными людьми, или другими существами?

Как состояние человечества взаимосоотносится с состояниями единого? Непосредственно или есть промежуточные состояния? Для меня это важный тезис, как вообще соотносятся состояния.

Мы эту тему состояний подняли, опубликовали наши размышления об играющем человечестве. Но этих вопросов мы не ставили. Мы отвечали на вопрос, что такое состояния, но каким образом они между собой соотносятся, мы не ставили. Вот здесь начинаются сложности.

Иная идея содержания не соответствует принятым в культуре социума идеям, языкам, подходам. Мы ознакомлены еще только с небольшим числом таких сущностей или небольшим числом идей-содержаний. И может быть появление принципиально новых миронесущих идей, которых не было до того, описано в социуме и культуре. И это есть самая большая проблема, их увидеть, заметить и попытаться схватить, не сводя к существующему.

Чудновский Ю.: а разводя от существующего? Или то, о чем ты говоришь, надо рассуждать вне отнесенности к существующему?

Никитин В.:  Я пока не знаю как, но надо. Пока это лишь попытки испытания толкования принятого. И второе, схематизация с местами – это возможность что-то ухватить в появлении принципиально новой идеи.

Из зала: А можно сравнить с существующим?

Никитин В.:  Испытание в собеседовании – это проверка на то, ухватывается ли смысл. Это испытание на содержательность. Можем ли мы с вами в беседе содержать эту идею. Можем ли мы удержать важное и единичное.

Я ввожу в данном случае сильное утверждение. Оно имеет «историю» в нашем собеседовании. Я это сейчас довожу до некоторого принципа. То, вокруг чего мы начали формировать представление о человечестве, есть реализация идей возможностного волевого мира.

Это принципиально другая идея, чем закономерный мир, природный мир. Это другая идея чем мистический, духовный мир. Они во многих случаях похожи, но это разный мир. Ни Лоа Цзы, ни Будда, ни Гераклит, ни Пифагор ни говорили о такой содержательной идее.

Я утверждаю, что мы имеем предшественников, безусловно. Тех, кто прорывался уже к сущности такого подхода или такой идеи. Правильнее, наверное, сказать собеседники, не предшественники.

Мы можем в человечестве сейчас выделить некоторое количество собеседников и в собеседовании вместе с ними договориться, что они именно про это говорили. Но это утверждение, которое является, мягко говоря, наглым. Поэтому с моей точки зрения это утверждение более принципиально, чем утверждение о квантовой механике. Что это более принципиальный сдвиг для мышления, чем появление квантовой механики.

Это колоссальный сдвиг, но он совершен пока на границе закономерного и вероятностного миров. Хотя, про возможностный мир там говориться. Но выделить это отдельно, отделить от физики, от идеи материи, этот шаг не был сделан. Мы пытаемся это сделать.

Сегодня я у себя в мастерской перебирал книги и как всегда выпала очень интересная книга, которая называется «Странствия по мистическим и метафизическим мирам», второй том. Автор там рассуждает о геометрии мистических миров. Я не буду сейчас углубляться в этот вопрос, скажу следующее.

Для волевого, возможностного мира вероятно существует геометрические или математические модели. Но в чем проблема? Мы в основном воспитаны в концепте закономерного объективного мира или объективной реальности. Из этого концепта, по моему мнению, принципиально невозможно ухватить содержание волевого, возможностного мира. И в этом наши сложности.

Оказывается, что сложнее всего это объяснить ученым. Человеку, у которого есть жизненный опыт и здравый смысл, это объяснить легче, чем ученому, у которого есть представление о том, что мир объективен, что есть законы, что есть непонятые законы, но они обязательно найдутся, есть позиция наблюдателя и т.д.

С другой стороны, есть ловушка психологизма и магико-мистических представлений, в которой очень много наработано различений и представлений, но они держаться не на этой идее, не на воле и не на возможностях. У мистического мира свои основания. Свои техники, свои технологии, свои границы, возможности.

Я буду пользоваться приставкой «ино», чтобы уйти от существующих значений, если я буду использовать слова, который являются очень значимыми, но имеющими очень определенное словарное значение. Приставка «ино» мне нужна для того, чтобы уйти от этого шлейфа существующих значений.

Теперь я подхожу к толкованию, и не первый раз, мы это делали уже десятки раз, к толкованию, что есть иновремя. Я исхожу из того, что в области проявления единого, есть единое, а есть единое-многое одновременно (единство-множественность).

Чудновский Ю.: Здесь же, как ты говоришь паре, есть еще потенциальность.

Никитин В.: Потенциальность – это содержание этой пары. Оно у меня в другой паре. Я несколько пар буду рисовать. Это просто принцип этой зоны. Там, где единство-множественность у меня есть пара вечность-пустота.

И появление вечности для меня является принципиальным. Вечность я толкую не как большое время в общем понимании или бесконечное время, а как связанную энергию. Вечность – это то, что имеет колоссальную потенцию, которая находится в связанном виде.

В современной физике есть некоторый аналог – это темная материя. Они ее так и толкуют, как связанную энергию. Здесь для меня важно то, что можно волевым импульсом из вечности освободить энергию.

Чудновский Ю.: Объясни, пожалуйста, почему ты созначил вечность и энергию?

Никитин В.: Есть множество представлений о том, что является базовыми единицами. Я исходил, во-первых, из представления о том, что Бог являет себя как божественную энергию, он нам как единое недоступен. Второе, есть физические теории, которые утверждаю, что все физические величины являются производными от энергии.

Чудновский Ю.: Это есть, понятно. Но почему вечность созначена с энергией?

Никитин В.: Потому что вечность созначена с пустотой. Вечность у меня связана с удерживание всей потенции.

Дацюк С.: Может быть это не вечность, а всесвязанность?

Никитин В.: А почему не вечность?

Дацюк С.: Потому что она хронизированна.

Никитин В.: Я тогда напишу иновечность и инопутсота, чтоб снять споры.

Чудновский Ю.: Тогда договорились.

Никитин В.: Словом или импульсом через слово, волю можно освободить энергию.

Чудновский Ю.: Словом или логосом?

Никитин В.: Думаю, что в данном контексте, даже не логос. Божественное действие, я не знаю, как это назвать. Просто, как только я скажу логос, я сведу это к некоторой традиции понимания. Я скажу так: волевой импульс.

Чудновский Ю.: Так лучше и понятнее, без всякого слова. Продолжаем.

Никитин В.: Время, в этой концепции иновремя, есть мера неоднородности энергии воли. Как мера соотношения, например, света и тьмы. Это качественная характеристика.

В духе даосизма, для меня это из политической моей практики понятно, можно прочувствовать иновремена первых элементов: время воды, время огня, время воздуха, время металла, время дерева. Время дерева для меня оказалось колоссальным источником смыслов. Тут подошло мировое древо, древо познания, множественная структура дерева и т.д.

Как бы я сейчас построил таблицу различения иновремени и времени?

Иновремя – это качество, как инструмент воления и действования, как многофокуснрый дискрет.

Время – это длительность, время наблюдателя, непрерывное и измеряемое, как субстанция.

Это разные законы, я сейчас говорил в разных законах мирообразования, и соответственно разное представление о пространстве.

Для иновремени, инопространство – это есть структура помышления как след развертывания временных траекторий. Здесь пространство является следом наших траекторий внутри времени. Оно не первично как там, где пространство рассматривается как протяженность, как след измерения, как непрерывность. Это не традиция Декарта.

Иновремя инструментально из возможностного-волевого фокуса. Каждый фокус из сущности. Не из самой сущности, а из «со», то, что я говорил. И каждый фокус этого «со» — начало развертывания мира.

Теперь я возвращаюсь к теме первого доклада. Возвращаясь к идее памяти, сущностная память, именно сущностная, а не память в целом, это способность удерживать начало содержания и относиться к нему в преобразовании.

Чудновский Ю.: Не только начала, но и пределы и их изменения.

Никитин В.: Это уже не память, это что-то другое.

Дацюк С.: Там получается два фокуса – вспышки целостности и вспышки преобразования.

Чудновский Ю.: Да. В состоянии единства.

Никитин В.: Это не память событий и даже состояний. В моей сущностной памяти – это соотношение некоторых фокусных точек. Я сейчас скажу две развертки, которые я пережил:

  • Мышление, понимание, деятельность, рефлексия, действие, думание – это развертка, которая позволила выйти за социум. Это то, что мне позволило выйти за пределы социума и социального, перестать быть культурологом и историком.
  • Воля, время, позиция, пустота, состояние, начала, как некоторое сжатие из которого развертывается для меня сейчас откровение и преображение, как вхождение в собеседование сущностей.

Дацюк С.: Можно ли получить, то что вы получили не входя вообще в социум, чисто из волевой позиции вне социума.

Никитин В.: Может быть. Не знаю.

Из зала: У меня такой вопрос. Как мне кажется, если мы попадаем в Человечество, то это подразумевает вообще иное пользование языком.

Никитин В.: Да. Я все время про это и говорю.

Чудновский Ю.: Но, иной язык, это не обязательно иные фонемы. Если мы пытаемся вести разговор в переделах человечества, там должен быть иной язык, если я правильно понял вопрос?

Из зала: Нет. Иное пользование языком.

Чудновский Ю.: Конечно. Теперь, что сказал Владимир Африканович в самом начале, что не только фонемы, но и связи с ними и их размер по отношению друг к другу, определяет различие языков. Фонемы остаются те же, при этом он говорит: «Чтобы было легче, я буду обозначать это через приставку «ино»».

Из зала: Вопрос. Имеет ли волевой импульс направление? Если имеет, как оно определяется?

Никитин В.: Знаете, молния притягивается металлом. Импульс притягивается сущностями, которые готовы эту волю воспринять и преобразовать. Это же дар. Кто может взять его, тот и получает.

Между человеком и социумом – этот переход, это культура и история.

Между Человечеством и социумом – это баланс и идея целого.

Между человеком и проявлением Единого – здесь может быть просветление. Человек может просветиться и отнестись к этому миру Единого через просветление. Человек может просветлеть и стать образцом для других, для социума.

А вот Человечество входит в мир Единого через преображение. Это условие соотношения Человечества. Преображенное Человечество может войти в этот океан иновремени, где живут уже сути. Преображение сущности в суть.

Есть задачи соотношения сущностей в человечестве, собеседования и задача создания портала преображения для увеличения потенции и множественности мира сути, то есть реализации новых миров.

Чудновский Ю.: На сегодня все. Следующий доклад мой, «Язык человечества».

Спасибо. До встречи.

18.06.2018                                                                                 Киев

Всего комментариев: 0

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.

Вы можете использовать следующие HTML тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>